Сайт Аркадия Ровнера

АЛЬФА-ПИЛЮЛЯ

1

Его понимание не было сколько-нибудь оригинальным. Он воспринимал свою жизнь как катастрофу. Я это я, думал он. Я это тело, привычки, сознание. Отстраненность от окружающего рождала в нем умиротворенность, изредка спускающуюся на душу. В ответ на внимание к своей глубине, глубина эта гулко отзывалась. Отзывалась как? Как эхо в горах, как ветер в поле, как птицы в лесу, как сердце в ответ на другое сердце.

Его звали Дерек, и ему было 43 года. Высокий лоб, широкое лицо. Ему шли усы и бородка, которые он завел недавно. Карие глаза с поволокой говорили о плохо скрываемой чувственности. Независимая походка. Серьезный мужчина? Не совсем так, мешала нервичность движений и переменчивость состояний. Мешало сознание избранности для какого-то важного события.

Да, я это я. Но кто он – этот я? Как мое я отличается от подобных ему у моих знакомых? И – от окружающих меня вещей, от моего смартфона или от кошки Алисы? И вообще есть ли у меня задача? Есть ли у меня глубина за хаосом настроений и ассоциаций? Так думал он до встречи с Ионой.

Иона говорил, что у человека есть два я – сознание и подсознание. Сознание плоское как дважды два четыре. Подсознание скрытое, интуитивное, глубокое. Оно – наше подлинное я, сознанию абсолютно недоступное.

Мы живем в придуманном мире, в котором живут все. Наш мир состоит из понятий и представлений здравого смысла, таких, например, как «солнце встает на востоке и садится на западе», или «мышь меньше слона», или «обезьяна умнее овцы» и т.п. Он также состоит из представлений, заимствованных из религий Запада и восточных учений. Третью часть нашего мира образуют научные идеи, например, идея опоры на опытное знание. Это три части суггестии, которую на нас накладывает общество. Однако помимо социальной суггестии и глубже нее действует космический гипноз, вынуждающий меня верить тому, что я – человек, живущий на планете Земля среди таких же существ.

Так говорил Иона, и его слова убеждали. Получалось, что миражи вокруг меня и мое собственное я – выдумка, внушенная мне социальной и космической суггестией. В подлинный мир можно войти, только освободившись от миража, от навязанного мне сознания. Но как освободиться от сознания, как спуститься в глубину своего я? Дерек и его друзья не раз спрашивали об этом Иону. И получали в ответ неясные намеки или туманные рассуждения.

Христианскому монаху на это потребуется не один десяток лет. Суфию, возможно, – два-три года. Раджа-йог может достичь пробуждения за год. Но есть способ пробудиться за десять минут.

Не грозит ли такое пробуждение ужасными открытиями, в результате которых пробужденный страстно захочет снова уснуть и беспробудно спать до самой смерти? Это не так. Пробуждение, или выход из паутины боли и наслаждений, всегда благо. Нет большего блага для спящего и видящего ужасные сны, чем пробуждение.

А разве смерть не несет такое пробуждение? Может быть, нужно просто дождаться смерти? Нет, конечно, смерть только фиксирует состояние человека, которое сам он не видит, ослепленный миражами жизни.

На расспросы о том, как возможно такое пробуждение без долгих и мучительных усилий монахов и суфиев, Иона как-то рассказал об Альфа-пилюле. Но что это за пилюля, и как ее раздобыть? Обычным людям это невозможно. Их делают очень мало, две или три пилюли для особых людей. Это люди с особой миссией, полученной свыше.

Кроме того, есть несколько условий, которые должны быть соблюдены для того, чтобы Альфа-пилюля оказала свое чудесное действие. Вот одно: перед тем как ее принять человек должен находиться в состоянии приподнятости, воодушевления и восторга. Проще всего такое состояние достигается путем опьянения в компании близких по духу людей.

Это не наркотик, который имеет временный эффект и тяжелый отход. С Альфа-пилюлей нет никакого отхода, потому что нет пути назад. Пробудившийся больше не поддается суггестии и потому он не может вернуться в мир иллюзий.

Теперь нужно хоть немного рассказать об Ионе. Он появился в компании Дерека и его друзей год назад и стал пользоваться авторитетом человека, причастного к серьезным источникам. Никто не знал, где Иона живет и с кем дружит. Авторитет подогревался его таинственными исчезновениями и неожиданными появлениями. В компании он был внимателен к каждому и держался легко и уверенно. Он знал ответы на вопросы, мучавшие их. Кроме того, Иона легко угадывал то, что происходило с Дереком и его друзьями, читал их души как открытую книгу.

Можно понять, что разговоры об Альфа-пилюле всех взволновали. Что означает снятие сознания? Не грозит ли такому человеку сумасшествие? На это Иона отвечал, что таблетку нужно принимать в присутствии эксперта, ибо проявления освободившегося могут оказаться более чем неожиданными. Ведь освобождение от иллюзий должно породить такую степень свободы, которую нельзя сравнить ни с чем, нам известным.

Вряд ли кто из нормальных людей согласится на утрату своего сознания. Да, мы прячемся в него как полевая мышь в свою норку. Наверное, так мы устроены, что не можем без него обойтись. И даже если предположить, что взамен мы получим другой неизмеримо более мощный инструмент, еще неизвестно как он будет работать и не окажется ли он неуправляемым и слишком сложным для решения простых жизненных задачек.

Дерек понимал, что дело тут вовсе не в пилюле. Пилюля только минимизирует время ожидания и тем самым заостряет ситуацию, делает ее непосредственно неотвратимой. Однако это ситуация, типичная для любой религии и мистического учения, требует ответа на вопросы: что такое объект желаний? что значит «пробуждение» от иллюзий? что значит «истина»? что происходит с достигшим этой цели?

За короткую жизнь человеку нужно ответить на несколько важных вопросов, стоящих перед каждым: кто я? зачем я здесь? зачем всё? Но Альфа-пилюля не дает растянуть подходы к этим ответам на десятки лет, заполненные мазохистским аскетизмом. Страхов было много и разговоров не меньше, однако чем больше друзья обсуждали идею с Альфа-пилюлей, чем больше она вызывала у всех опасений, тем более привлекательной она становилась. Под конец двое из трех друзей Дерека были уже готовы принять участие в этой авантюре, один – отпал и отошел в сторону, а сам Дерек был в нерешительности.

Двух отважных авантюристов звали Грег и Борис, и они задали Ионе прямой вопрос, может ли он добыть для них эти пилюли и сколько это будет стоить. Ответ Ионы их озадачил: товар бесплатный, и он сможет добыть его для них только при условии, что Дерек примет свою пилюлю вместе с ними. И тогда взгляды Грега и Бориса обратились на Дерека.

Дереку нужно было собрать все свое мужество, чтобы не уступить давлению и не ответить отказом под влиянием того же давления со стороны друзей – как реакция на него. Нет, он должен сам все обдумать и принять решение. Слишком силен был соблазн сделать как тот, так и другой выбор. Вся его жизнь, годы упорных поисков и практик, повисли на паутинке. Ему 43 года, он холост, вернее разведен, у него нет ни перед кем никаких обязательств. Едва ли у него будет еще один такой шанс погибнуть или пробудиться от сна, а сознание избранности сыграло не последнюю роль в его решении.

Грег и Борис прочитали все по его лицу. Друзья обнялись и разошлись, не сказав друг другу ни слова. Все знали о намеченной на другой день пирушке, и Иона был предупрежден.

2

Отмечалось сорокалетие их общего приятеля Самсона. Самсон занимал причудливый лофт на одной из богемных улочек города. Неважно, какого города – Нью-Йорка или Мадрида, или Лиссабона, а может быть, даже Москвы. В Москве, правда, нет богемных улиц, но причудливых лофтов – сколько угодно. Впрочем, в Париже, Мадриде и Нью-Йорке тоже больше нет богемных кварталов, а есть кварталы туристов, кварталы Красных фонарей, кварталы правительственных учреждений и банков, спальные кварталы, кварталы бедноты, даунтауны, чайнатауны, маленькие Италии и т.д. и т.п. Куда же подевалась богема? Неизвестно. Слава богу, что кое-где еще сохранились богемные лофты.

Лофт Самсона был необъятный, безмерный, растягивающийся, сжимающийся, силиконовый, резиновый. Он вытягивался и растягивался по мере продвижения по его анфиладам и его наполнения людьми. Потолки, правда, были угрожающе низкими, но зато в лофте было столько комнат, что царь Соломон мог бы спокойно разместить в нем свой гарем, однако он каждый раз попадал бы не к той жене, потому что у него, наверняка, не было бы точной карты лофта. Его картографы заблудились бы в этом лабиринте, не говоря уж о евнухах и самих женах. Представьте, сколько бы там было ссор, женского визга и клочьев рваных волос, включая парики, накладные хвосты и шиньоны. Бедняга Соломон!

Самсон никогда не испытывал трудностей местонахождения, так как у него не было ни одной постоянной Далилы и он жил в той части лофта, в которой находил себя в данную минуту – остальные его не интересовали. Его вообще мало что интересовало. Он считал себя художником, но никто никогда не видел его картин. Зато не было лучшего места для всевозможных сборищ и оргий, длящихся не одни сутки и даже не одну неделю, чем лофт Самсона. Можно сказать, что в этом месте одни праздники сменяли другие в длинном ряду дней, ночей и комнат. Комнаты, дни и ночи образовывали непрерывный континуум, в котором обитали Самсон, знакомые Самсона, знакомые его знакомых и вовсе незнакомые люди, составлявшие большинство на любом сборище, при этом чувствуя себя старожилами и даже патронами этого заведения.

Обладатель большого и рыхлого тела, всклокоченной рыжей бороды и седой растрепанной шевелюры, Самсон наполнил свой лофт подобранной на помойках слоновой мебелью, которая сама приходила к нему и располагалась по углам. А так как углов в лофте Самсона было несчитанное множество, то и соф, диванов, кушеток, канапе, кресел, табуретов и стульев, а также комодов, бюро, столов и столиков было тоже достаточно. Гостям было где развернуться, разложить курительные приборы, расставить бутыли, бутылки, фужеры, стаканы и лафитники, а также тарелки и тарелочки с немудрящими закусками. Среди гостей заведения Самсона музыканты, художники и литераторы составляли костяк и основу, хотя представители этих цехов терялись в безмерной толпе рантье, торговцев, карманников, гангстеров и отвязных девиц. Также его посещали полицейские, переодетые в трансвеститов, политические деятели, замаскированные под рыбаков, медиумы, играющие в гипнотизеров и актеры, прикидывающиеся лицедеями. Помимо упомянутых категорий было великое множество неразличимых гостей, проводивших в самсоновских покоях почти каждую ночь и сделавших посещение этих помещений важнейшим смыслом своего существования.

Только один раз в году этот катящийся поток непрерывных празднеств переходил на иной уровень, обретал новое дыхание и достигал высшего и можно сказать запредельного качества, и это бывало в ночь перед Днем Всех Святых. Нужно также заметить, что алкогольные возлияния не были единственной страстью посетителей самсоновского салона, как это происходило с героями Рабле и Домаля, хотя и входили в первую тройку излюбленных ими времяпровождений. На естественно возникающий в этой связи вопрос, что же было квинтэссенцией, собиравшей в конюшни Самсона такое изысканное общество, ответ мог бы быть получен посредством социологического исследования с опорой на статистику, однако социологов среди посетителей самсоновских конюшен не водилось, зато философов, задающих бессмысленные вопросы, было великое множество.

В эту ночь, по легенде совпадавшую с его именинами, владения Самсона наполнялись особенно многочисленной и исключительно требовательной публикой. Трезвых туда не пускали, а если кому и удавалось просочиться, его мгновенно обнаруживали и приводили в должный вид за счет штрафных мер и вместительных бокалов. Для представительниц прекрасного пола в этом отношении не делалось никаких исключений, напротив им наливали до краев и строго следили за тем, чтобы ни одна драгоценная капля не пролилась мимо. И это все делалось не из фанатизма и не тем более не из-за педантизма собутыльников, а по причине мудрого понимания, что даже одна трезвая голова может обрушить общий взлет и испортить праздник. Вообще же к девушкам и женщинам в самсоновском заведении относились вполне галантно, всякий раз пробуя продемонстрировать им отдаленные и затененные углы и мягкие диваны. Многим из них такие экскурсии приходились по нраву.

3

Приближалась ночь перед Днем Всех Святых, и мысль Дерека и двух его друзей невольно связало предстоящее им судьбоносное действие с лофтом их старого приятеля Самсона и с ожидаемым празднованием его сорокалетия. Иона также обещал прийти и поздравить старину Самсона со вступлением в возраст мужественной мудрости и мудрой невозмутимости. Решили прийти туда вместе, чтобы не растеряться в самсоновском лабиринте.

Несмотря на открытые форточки, дым в комнате, в которой друзья очутились, стоял коромыслом. Гул от криков собеседников, пытавшихся друг друга перекричать, был нечленоразделен и расшифровке не подавался, за исключением отдельных особенно громких выкриков. Лица и фигуры поначалу также было нелегко различить, но чувствовалось, что, как бы не были все пьяны, благодушие и взаимное расположение собутыльников были неизменны. Быстро нашли и наполнили стаканы, выпили за старину Самсона, и только тогда Дерек обнаружил, что сидит на одном диване рядом с улыбающимся хозяином. Остальные присутствующие, за исключением тех, кто пришли вместе с ним, были ему незнакомы.

Обстановка в комнате – смутные очертания мебели и фигуры гостей в табачном дыме – напомнила Дереку его сны, в которых осознаешь, что это сон и пытаешься проснуться. Он даже замотал головой, чтобы вырваться из патоки захватившего его сновидения. Благо все были так поглощены своими собственными снами, что на его жесты никто не обратил внимания. Вырваться не удалось, но попытки продолжились. Иона кивнул ему, чтобы его поддержать. Шум стоял невообразимый. Грег и Борис куда-то запропастились. Вокруг Дерека одновременно говорило пятнадцать человек. Обсуждалась горячая тема – женщины.

– Вы всегда нас хотите. Вы хотите нас ночью и днем, хотите девочек и старух, хотите, когда вы еще дети и когда вы уже глубокие старцы. Вы бредите, вы галлюцинируете нами! – брызжа слюной и захлебываясь, визгливо кричала женщина в трико и мини-юбке с короткой стрижкой и жилистым изможденным лицом.

Она кричала стоя на столе, и ее ярко-красные лаковые туфли обжигали своими бликами толпящиеся вокруг фужеры и стаканы. Ей возражал тщательно одетый и старательно причесанный господин, сидящий в глубоком кресле и для подкрепления своей мысли размахивающий сигарой.

– Женщина – это точка безумия нашего мира! Мы знаем, какую опасность она в себе несет. Ее не должно быть в мире мужчин. Ее нужно держать под замком и не выпускать на свободу. Ее нужно занимать бесконечной мелкой бессмысленной работой двадцать четыре часа в сутки!

Мужчина старался вклинить свои слова в редкие паузы в выкриках дамы, стоящей на столе, так что у них получался хорошо слаженный дуэт тенора и колоратурного сопрано.

– Позвольте, но зачем так демонизировать женщину. Почему не взглянуть на нее как на кладезь спокойствия и нежности. Вот именно, спокойствия и нежности, – говорил, стремясь перекричать других, рыхлый апоплексичный мужчина, менявший в волнах окружавшего его дыма свое лицо. Сначала оно было вытянутым, потом яйцевидным, потом овальным и под конец – стало круглым и розовым, как надувной шарик на ниточке.

– К черту вашу нежность и ваше спокойствие! Нужно разнести этот мир к чертям собачьим! Уничтожить женщин и мужчин и особенно их детей – этих выродков и недоносков! Только искусство имеет право быть, а все остальное нам не нужно! – взорвался желчный сосед слева и начал бить по физиономии любителя нежности и спокойствия.

Было немало и других бурных и меланхолических высказываний, и все они делались возбужденными голосами крепко выпивших людей, искренне друг другу симпатизирующих. Пили много, не закусывая. Пьянка вступала в самую силу, азарт достиг своего предела. Дерек еще раз зафиксировал, что спорившие были просто статистами сна, возникавшими из дыма, что их обличия постоянно менялись: грузная пожилая дама превращалась в плюгавого господина в очках, тот – в свеженькую девицу лет восемнадцати, а та, в свою очередь, – в усатого спортсмена в зеленой футболке…

Из соседних помещений доносились отголоски разговоров, взрывы смеха и крики негодования, кое-где дело принимало серьезный оборот, откуда-то долетали угрожающие возгласы и стоны, где-то звучала музыка. Неожиданно в мирный спор окружавшей Дерека компании ворвался вопрос появившегося откуда-то тщедушного старичка:

– Господа, не подскажете, где здесь пещерка?

Никто не мог помочь старику в поисках искомой пещерки, и, убедившись в этом, он ушел в открытую дверь, откуда, чуть не опрокинув его, ворвался растерянный богатырь чуть ли не двухметрового роста, кричащий на бегу:

– Скажите скорей, где здесь церковь, ведущая к пробуждению?

На этот вопрос тем более никто не знал ответа, и богатырь побежал дальше. Не успел он испариться, как появился плотный лысый мужчина, одетый в борцовскую майку. Он все время оглядывался и повторял одну и ту же фразу:

– Мне нужен учитель, который учит, как умирать. Мне нужен учитель, который учит, как умирать. Мне нужен учитель…

Никто не знал, где найти такого учителя, и лысый также удалился. На смену ему, тяжело дыша, вбежали двое бегунов, одетых в розовые трусики, и, перебивая друг друга, почти что одновременно прокричали:

– Мы хотим в казармы!

– Где здесь казармы?

После чего, они убежали, а в комнате уже готовились к своему номеру новые искатели.

Дерек пошевелился. Он вспомнил об Альфа-пилюле, и в сердце у него появилось пространство, похожее на пустой пузырь. Спор о женщинах и искатели пещерок, церквей, казарм и мистических наставников ему порядком наскучили, и он подумал, что неплохо бы ему посмотреть на то, что происходит в других частях самсоновского лофта.

– Эй ты, заткнись! – злобно крикнул ему сидевший напротив него загримированный мужчина с густыми бровями, хотя Дереку казалось, что он ничего не говорил.

4

Дерек начал настойчиво пробираться к одной из дверей, за которой, как ему казалось, слышны были звуки старинного струнного инструмента, мандолины или гитары альгамбры. В дверях он споткнулся о стопку книг, и начал их перебирать. Имена авторов ничего ему не говорили: Джонатан Свифт, Эдгар Алан По, Говард Филлипс Лавкрафт, Станислав Лем, Артур Кларк, Роберт Шекли… Бесполезные книги создавали нагромождения, и Дерек ногой отодвинул их с прохода и прошел дальше.

Он вошел в соседнюю комнату и прикрыл за собой дверь, чтобы спокойно послушать музыку, которая действительно там исполнялась. Музыкант стоял на возвышении и был поглощен своей игрой. Согнувшись, он, не отрываясь, смотрел на свой инструмент, бил по струнам, ласкал его деки, припадал к нему и тут же от него отстранялся. Он ничего и никого вокруг не видел, кроме своей гитары, накручивая пронизывающую, проникающую вглубь сознания тему, сомнамбулически повторял ее опять и опять. И присутствующим тоже хотелось отдаться музыке, слиться с ней, стать ею. Только через какое-то время Дерек увидел Грега и Бориса, медитирующих в компании молодых людей с отрешенными лицами.

Как хорошо, как спокойно! Дерек чувствовал легкое опьянение, пустоту под сердцем и страх. Присел на длинную скамью вдоль стены. Вспомнил отца, каким он его знал, когда был ребенком. У отца напрягались брови и верхняя губа, когда он пытался решить трудную задачу. Сейчас Дерек пробовал решить трудную задачу. Он принял решение, но не чувствовал в себе готовности примириться с этим решением – понимал, что пилюля смоет память об отце и о сорока годах прожитой им жизни. Ужасался и дрожал от этой мысли. Увидел кувшин и стакан, налил, выпил. Крепкий напиток ударил ему в голову. Франсуа Рабле, Джонатан Свифт… эти имена он тоже не будет помнить. Зато страх ушел из его сердца. Он решительно встал и направился к выходу. Сомнамбулическая музыка продолжала звучать в нем наплывами, а он уже осматривался в новом пространстве, присматривался к новым фигурам и лицам.

Здесь тоже пили что-то крепкое, и вошедшему Дереку предложили порцию. Дымили сигарами и сигариллами. Дерек сделал изрядный глоток, закурил сигарету и прислушался к разговорам. Говорили две группы в двух разных углах. В ближнем углу доминировала женщина с резким простуженным контральто. Обладательница хриплого голоса, скорее всего, была воровкой, проституткой, наркоманкой, уголовницей, бомжихой или какой-нибудь другой обитательницей социального дна. Ее голос говорил слушателям о том, как круто с ней обошлась жизнь и как мало осталось в ней невинности и мягкости. Голос говорит о нас больше, чем то, о чем мы рассуждаем, подумал Дерек и перешел в другую группу беседующих.

Он не успел присесть в предложенное ему кресло и пригубить от налитого ему напитка, как через комнату начали пробегать знакомые и незнакомые ему искатели всевозможных церквей, пещер, казарм и убежищ. На этот раз они пробегали маленькими группами и большими стадами, не останавливаясь и не останавливая своих жалобных выкриков:

– Пещерку! Церковь! Коммуну! Убежище! Конвейер! Казарму! Учителя!

Последний из бегунов зацепился за взгляд Дерека и не умчался с другими, а остановился, переминаясь с ноги на ногу, отдышался, откашлялся и попросил Дерека стать его духовным руководителем и вывести из лабиринта жизни. В ответ Дерек налил ему вина и тот благодарно выпил и присел рядом с обретенным спасителем. Он смотрел на Дерека большими доверчивыми глазами, не отводя глаз и не моргая, так что последний, почувствовав себя неловко под этим пристальным взглядом, положил ему руку на голову и повернул эту голову в противоположную сторону. Так тот и остался сидеть, а Дерек смог, наконец, обратиться к беседе, которая текла в этом углу, не прерываясь по пустякам.

Темой оживленного разговора была незавидная судьба людей, обреченных смерти. Дерек прислушался к разговору и туда же обратил свою голову его последователь.

– Что есть смерть? Смерть это пробуждение. С человека снимается все наносное, все полученное в течение индивидуальной жизни, и в абсолютной темноте возникает внутренний мир несчастного животного, не способного выразить себя и за себя постоять. Ужас!!!

Это говорил седовласый юноша, глядя перед собой невидящими глазами и гальванизируя себя и безмолвных слушателей надрывным голосом и жалостливыми словами. Его внимательно слушала группа безвольных людей, опустив глаза и погрузившись в описываемое говорящим состояние. Но Дереку эти рассуждения были не по душе.

Дерек заметил, что тщетно ищет возможности отвлечься от мыслей о предстоящем событии, но любой разговор недолго удерживает его внимание, а пустота под сердцем напоминает ему о неотвратимом. С этими мыслями он покинул боящихся смерти и двинулся дальше теперь уже в сопровождении своего последователя.

В соседней комнате спорили об искусстве. Там Дерек обнаружил Иону и Самсона, занятых азартным поглощением напитков и флиртом с двумя истеричными девицами. Девицы были взвинчены выше всякой меры и требовали от своих компаньонов решительных действий, например, поединка на пистолетах или шпагах. В руке Ионы был пистолет, а у Самсона – шпага, но ни один из них не был готов исполнить прихоть незнакомок. Отбросив в сторону орудия смерти мужчины обнялись. Девицы тоже последовали их примеру, однако при этом забыли о мере и начали страстно целоваться. Мужчины смотрели на них с изумлением, но быстро потеряли к ним интерес и растворились в сигаретном дыме.

В следующем помещении царили восторг и единодушие. Пили стоя и после каждого тоста быстро наполняли сосуды и громко сдвигали их в едином порыве. Выпивали и радостно пели и смеялись. Трудно было понять, что всех их так возбуждало. Дерек и его спутник включились в общую атмосферу. Вскоре Дерек увидел в числе выпивающих, поющих и смеющихся Иону, Грега и Бориса. Воодушевление у всех было полным и совершенным. И Дерек понял, что наступает решающая минута. Он обнял своего последователя для того, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Он выпил полный стакан джина и разбил этот стакан о кирпичную стену. Он крикнул что-то отчаянное и невразумительное. Господи, что же это такое! Неужели он сам добровольно решил с собой расстаться?

5

Внезапно комната опустела. Восторженные участники спонтанного празднества куда-то испарились. Исчез и новообращенный последователь Дерека. Остались Иона и трое избранных – сделавших судьбоносный выбор: Дерек, Грег и Борис. Были ли они друзьями? Была ли у них общая судьба? Чего ждал каждый из них от предстоящего шага?

Окна в комнате были открыты настежь. С улицы прилетел ветерок, навеянный липовым цветом. Блюдце стояло на столе. На блюдце лежали три белые пилюли. В стаканах розовело вино. Оставалось проглотить и запить глотком вина. Получить то, о чем мечтают миллионы романтиков, к чему стремятся тысячи мистиков, аскетов и верующих всех религий: освобождение, пробуждение, спасение! Выйти из мира иллюзий, стать обладателями Истины, войти в Царство Свободы! Высочайшее благо лежало перед ними на блюдечке. Избранники затаили дыхание. Минута наступила.

Москва, 10.03.15

2 комментариве к “АЛЬФА-ПИЛЮЛЯ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>