Сайт Аркадия Ровнера

Беседа, Замечания и Замечания на Замечания

Беседа, Замечания и Замечания на Замечания

Лекция-Беседа Алексея Романова «о Желаниях»

Скачать (правой кнопкой мыши, «сохранить как»)

Алексей Романов

Некоторые Замечания к Теме «Эрос и Логос»

(в жанре почти манифеста)

Господа, за время нашего вот уже трехлетнего знакомства в наших беседах отчетливо наметились два, скажем так, методологических модуса. Сначала о первом, простом и всем понятном.

Мы говорим о том, что можно изучать положительно или «технически», подобно схеме утюга или компьютера, и что нужно просто знать, чтобы не нести чепухи ни о буддизме «вообще», ни о христианстве «вообще», ни о чем бы то ни было «вообще». Если речь идет о традициях, то эти традиции надо изучать и знать как можно ближе к первоисточникам и людям, имеющим с ними дело. Это уже кому что ближе — суфизм, дианетика или эскимосские шаманы.

Второй модус — это линия логоса и эроса, то есть природы желаний и поступков или собственно философская технэ. И вот здесь парадоксальным образом мы говорим и думаем не о том, о чем мы говорим и думаем, но о том, как мы об этом говорим и как мы об этом думаем. По аналогии с живописью, имеющей дело не с копированием предмета, но с самим видением, или с поэзией, где наша речь теряет предметно-плоскую размерность и оказывается живой стихией, в которой и держится наша способность говорить, понимать и действовать.

Мы не можем думать и говорить о таких вещах, как справедливость, война или история «в лоб», как если бы это были внешние нам предметы.

Говоря об истории, культуре, религии, политике и проч. мы говорим прежде всего о какой-то связи действующих в нас сил и побуждений, то есть о смысле и сущности наших собственных стремлений, поступков и ожиданий, переключая таким образом наше вульгарное «лобовое» восприятие на соответствие естественному ходу вещей. Наши беседы и есть такое переключение, насколько нам это удается.

Говоря о логосе и эросе, мы говорим об эротической технэ, об эротическом диалоге. То есть мы проблематизируем нашу привычную инерцию думать, говорить и поступать вопросом: «действительно ли именно этого я хочу и в самом ли деле именно это мне надо?» Мы проблематизируем как собственную вовлеченность, так и то, чем именно мы задеты, во что именно вовлечены. Чтобы выйти из размерности наших намерений и ожиданий, нужен диалог. Ход диалога лишь отчасти зависит от собеседников. В диалоге аргументация сочетается с непредсказуемостью вывода. Эта непредсказуемость одновременно с замешательством от беспомощности привычных рассуждений разворачивает нас к непреднамеренному и настоящему ходу вещей. Мы можем это почувствовать, подчиняясь и следуя речевой природе-логосу.

Однако в диалоге каждый имеет дело со своим жизненно-драматическим содержанием, которое «запускается» в самодействие через парадоксы или сбои линейного отношения. Мы это видим у персонажей Достоевского и Толстого, в неизбежных противоречиях между следованием заранее намеченному решению и непредсказуемостью поступка. Продержаться в проговаривании открывшейся в диалоге собственной вовлеченности и значит оказаться в спонтанном действии логоса и эроса, в действии самих связывающих нас вещей.
Наконец о методике наших встреч. Я не чревовещатель и не оракул и сам в потоке собственных вопросов, поэтому мне нужны не столько слушатели, сколько собеседники, дабы испытать себя, испытывая других. То есть задавать вопросы и переспрашивать является непременным условием нашего эротического диалога. — Что это такое? — Зачем нам (мне) это надо? Откуда это известно? — вот обычные требования для внятного ответа у вменяемых собеседников.

Поскольку традиционно эрос и логос агональной природы, считаю обязательным полемизировать и не соглашаться хотя бы из задора - авось что интересное и выскочит или кто другой подхватит. Существует изречение, что если бы Будда проповедывал крокодилам, то делал бы это на языке крокодилов. Когда кто-то задал Пятигорскому дурацкий вопрос: «А может ли крокодил стать Буддой?», Пятигорский с готовностью ответил, что ни крокодил, ни даже самый гениальный медведь Буддой стать не может — для этого надо родиться человеком. И тут же процитировал, как он выразился, «дивный тантрический трактат, принадлежавший тибетскому ученому ΧVII века КеДубЧе (Grub-che)»: «Да, мы говорим, что Будда сначала был аскетом, потом сидел под деревом боддхи, потом стал пробужденным… Но это все для простых людей. Мы же понимаем, что Будда всегда сидит под деревом боддхи, всегда становится пробужденным, потому что Будда — это всегда о нас самих, о природе наших желаний» (цитирую по памяти — А.Р.). Вот вам результат вполне дурацкого вопроса. Потому что буддизм не о ком-то и о чем-то, а о тебе самом.

И последнее (but not least) замечание: Не клишировать язык, избегать кретинских слов и идиотских выражений вроде «духовная практика», «эзотерическое знание», «энергии» равно как и псевдо-глубокомысленных «дискурс», «проект», «абсолют» и проч.

И еще, господа, давайте все-таки говорить и писать грамотно! Разве можно иметь дело с собственными желаниями-эросом и при этом не видеть не только хода своих рассуждений, но даже своих речи и языка?

За сим остаюсь всегда к вашим услугам А.Р.

Аркадий Ровнер

Замечания На Замечания Алексея Романова

(В жанре замечаний)

Прекрасные мысли и пожелания Алексея Романова, действительно прекрасные и своевременные, нуждаются в некоторых уточнениях.

Сам Алексей является платонистом и платоноведом, то есть одновременно следующим платоновской традиции и исследующим ее. Однако, как он правильно заметил, есть еще суфизм, дианетика или эскимосские шаманы. Есть Гурджиев, и есть Кастанеда, есть большие и маленькие традиции. Есть философия, проблематизирующая собственную вовлеченность и всякую иную мыслительную инерцию, есть кастанедовский Дон Хуан, поедающий пейот и магические грибы, и есть гурджиевская «работа», ломающая инерцию через самонаблюдение. Есть традиции живописи, поэзии и других ремесел, и есть традиция, зовущаяся наукой.

По мнению Алексея, человек может выбирать ту традицию, которая ему ближе («это уж кому что ближе»), то ли потому, что он унаследовал ее от своих предков, то ли потому, что почувствовал индивидуальное влечение, скажем, вдохновившись энтузиазмом другого человека. Как случайность, так и детерминированность такого предпочтения (не говоря уж о том, что предпочтение одной традиции означает небрежение по отношению ко всем другим) делают эту ситуацию (это предпочтение) ущербной. Не случайно все великие религиозные традиции были результатом постоянного стремления к новому и все более мощному синтезу, то есть, к преодолению этого «что кому ближе».

Мы говорим и действуем не в соответствии с тем, что существует само по себе, и не в соответствии с «действующими в нас (субъективными – Арк) силами и побуждениями», а в соответствии с таинственным сочетанием того и другого. То есть – в соответствии с реальностью, включающей внешний и внутренний миры. Жильбер Дюран называет эту реальность не субъектом и не объектом, а триектом.

Реальность имеет не только логическую (математическую), но и метафорическую, музыкальную, пластическую и пр. природы, и философия является одним из способов познания-конструирования реальности. Мы одновременно, в одном и том же акте, познаем и творим, «извлекаем» и конструируем мир, и делаем это в различных сферах: в философии, поэзии, музыке, изобразительном искусстве, архитектуре… и, наконец, в плоскости проживания наших индивидуальных судеб. Философия (платоновская, в частности) не является ни высшим, ни единственным подходом к познанию-творению реальности (триекта). Философия (так же как поэзия, архитектура, скульптура… и наша жизнь) – это игра, часто имеющая для человека серьезные последствия.

Потому нам подобает почтение к тайне не актуализованного (непознанного и несозданного), которое может и не актуализоваться, к которому нельзя подходить не только «в лоб», но и вообще посредством бешеного рацио. В любой высокой традиции есть остановка, пауза, молчание перед лицом тайны. Есть интуитивно соблюдаемые сдержанность, такт, пластика. Философия в своем азарте часто эту границу переходит.

Аркадий Ровнер

2 комментариве к “Беседа, Замечания и Замечания на Замечания

  1. Serge

    Заметка к комментарию Аркадия Ровнера… Мне очень понравилось слово «извлекаем». В самом деле, может мы и есть устройства созданные для извлечения информации из хаоса, конструирования порядка в мире случайных взаимодействий. В этом случае многое стало бы понятным. Очевидно, тот кому нужны такие существа как мы, сам (или сами) такой возможностью не обладают. В конце концов, кто то же должен был придумать все, что существует.

    Сергей Родыгин

  2. Ал-др Б.

    ЭРОС почти-манифеста и ЛОГОС мета-замечаний (комментарий в жанре почти духовно-эзотерического дискурса)
    Господа! (Жалкое подражание Лектору). Господа, любите ли вы манифесты? Нет, любите ли вы манифесты так, как я? Когда поэт, эстет или философ, преисполненный эротическим вдохновением и пафосом, и не имея под рукой достойного собеседника (желательно, женщины) — выкрикивает, выстреливает в воздух, в Небеса свое заветное кредо, программу, проект — свой манифест? Каким смелым, каким отчаянно дерзким надо быть, чтобы открыть свои сокровенные думы, обнажить свою душу всему миру! Это вам (Госпожам) не декольте углубить, не ногу обнажить в приличном собрании!
    Конечно, этот словесно-энергетический, логическо-эротический заряд, выпущенный в небо, редко долетает до Господа Бога, до «Того берега» — обычно он падает в воду, не долетев и до середины Днепра, а то и плюхается в ближайшую лужу, обдавая нестерильными брызгами ближних и дальних. Можно, конечно, утереться и пойти дальше. А можно в ответ тоже топнуть ногой в ту же лужу, чтобы брызги долетели до того, кто выпустил манифест. Может, оно и не так благородно, может, это моветон, господа, но пусть будет и такой ответ на выстрел по Небесам. Это как на День города после пушечного разгона облаков сначала солнышко, а потом дождь на весь вечер…

    Начну, как всегда, с конца — с замечания почти-манифеста «(LAST) BUT NOT LEAST» (что в «переводе» с древнегреческого означает НА ВСЯКОГО МУДРЕЦА ДОВОЛЬНО ПРОСТОТЫ — таким макаром в свое время Аркадий Райкин переводил «анцых цванцых фирун зицых»): «Не клишировать язык, избегать кретинских слов и идиотских выражений вроде «духовная практика», «эзотерическое знание», «энергии» равно как и псевдо-глубокомысленных «дискурс», «проект», «абсолют» и проч.» По поводу этого правила, столь громко провозглашенного в почти-манифесте, хочется заметить: на всякие КЛИШЕ есть свои КЛЕШИ, что в «переводе» с древнеиндийского означает: НА ВСЯКИЙ ТАНК ЕСТЬ ПРОТИВОТАНК. Автор манифеста имеет право провозглашать любые правила,.. но для самого себя. Все, что провозглашается, понятное дело, делается с дальним прицелом на ближнего и дальнего, чтобы они в порыве энтузиазма приветствовали и тоже последовали этим правилам, но добровольно, господа, без навязывания им — а главное ЯЗЫКУ — надуманных, искусственных правил. Ведь сам Лектор справедливо считает Язык, Речь, Логос живым существом, живой стихией, с которой и в которой живет, говорит и мыслит человек. «Язык — дом Бытия» (Хайдеггер) в все такое. Язык живет и растет, обновляется и устаревает. Постоянно появляются новые слова, в т.ч. и калькированные с иностранных («виртуал» и «реал», «ритрит» и «сатсанг»…). Но русский язык ничем не брезгует, все принимает и переваривает в своей «великой и могучей» утробе.

    Да, многие высокие старые слова блекнут и стираются от частого употребления, как разменные монеты, и профанируются в сниженных контекстах: «духовность», узурпированная церковностью, или «эзотерика», экзо-терически выставленная на продажу в книжных магазинах и центрах саморазвития. А «бог» и «абсолют» разве не пожухли, как осенние листья, измусоленные разными духовниками и (псевдо)эзотериками?.. А «любовь», все чаще употребляемая в пошлых контекстах (псевдо)»романтики» и «интима», которые тоже утратили свой сокровенный смысл?.. Значит ли это, господа, что мы (как приличные люди) должны отказаться от употребления подобных слов?.. НЕТ — это уже мой почти анти-манифест — лично я не собираюсь эти старые добрые слова оставлять на откуп разным «кретинам и идиотам». Правда, приходится писать их с большой буквы, когда хочешь высказать что-нибудь эдакое: Бог-абсолют, неразличимое Сознание-Бытие проявляется как Блаженство-Любовь и жизненная Энергия, как сокровенный Дух и дыхание человека, его истинная Природа, его единая Яйность и без-личная есть-ность… Если уж вы, господа, читаете Хоружего и почитаете исихатских аскетов, как вы сможете обойтись без слова «энергия»? Если вы (по)читаете Генона, как вы обойдетесь без «эзотерического»? Если вы (по)читаете Штейнера, как вам обойтись без «духа»?..

    То же самое относится к интервенции в современную философию «неологизмов» и терминов из лингвокультурологии или психолингвистики. Если вы читаете, например, современных французских мыслителей (они все на Ж и Д: Жиль Делез, Жак Деррида,.. Жильбер Дюран) и сами мыслите в их лингво-философской парадигме, вам никак не обойтись без «дискурса», «нарратива», «письма» и прочих «писательских практик». Согласен, господа, доля философско-терминологического «профессионального кретинизма» (Маркс) здесь имеется, но вспомните тогда три «Критики» чистого и нечистого разума немецкого не-кретина Канта с его «трансцендентальной апперцепцией» и при его чтении постарайтесь не потерять мысль, господа,.. как, впрочем, и когда слушаете лекцию об эросе и логосе, технэ и агоне, даймоне и эвдаймонии. Например, такая фраза почти-манифеста: «Поскольку традиционно эрос и логос агональной природы, считаю обязательным полемизировать и не соглашаться хотя бы из задора…» Задорно полемизировать хорошо тому, кто сразу понимает смысл этой фразы, зная, что такое «агональное». А тому, кто не знает, слышится нечто среднее между «огненным» и «анальным». Я тоже, увы, не знаю древнегреческого, но по случайности знаю, что «агон» — это состязание, а значит предполагает борьбу и задор, и даже могу оценить почти игру слов в этой фразе… Все мы, господа, конечно — господа, но, не все учились в классических гимназиях и не все знают древнегреческий и латынь, да и французский с аглицким не очень, «со словарем», так сказать, «чтоб эпигрАфы разбирать». Только что и остается — по-русски «говорить и писать грамотно»,.. а еще желательно «при этом и видеть ход своих рассуждений» — так, Алексей? И тут я с почти-манифестом почти согласен.

    Господа! Любите ли Вы лекции? Нет, любите ли Вы лекции Романова, как я,.. как любим их мы с Ровнером?.. Да, они «действительно прекрасны», как сказал Аркадий. Прекрасно все то, что я в них понял. А то, что я в них не понял, наверное, еще более прекрасно… Завидую Аркадию, который, переспрашивая и уточняя, понял у Алексея, кажется, всё. Если это, конечно, вообще возможно,.. да и нужно ли всё понимать? Я тоже, как и Лектор, «не оракул, и сам в потоке собственных вопросов». Много вопросов (и ответов) было и у слушателей, у Татьяны, Влада, Алексаса и других (не названных в аудиозаписи). Правда, не всегда эти вопросы и ответы диалога-полилога сливались в стройный хор взаимопонимания, иногда один спрашивал про Фому, а другой отвечал про Ерему, но это тоже обычное дело, обычная практика лекционного дискурса.

    Господа, позвольте вернуться к началу почти-манифеста и сказать два слова о «двух методологических модусах» (измерениях, подходах) лекции-беседы. Как и Аркадию, мне тоже хочется тут кое-что «уточнить» и, грубо говоря (в отличие от корректности Аркадия), кое-что и «поправить». Оба слова беру все-таки в кавычки, поскольку мои уточнения могут обернуться еще бОльшей неопределенностью, а мои поправки могут оказаться совершенно неправильными. Первый модус изучения любого предмета, как я понимаю, это простое, линейное знание-информированность О предмете, начиная с семантической определенности, о чем идет речь (в приводимом примере — о религиозных и духовно-эзотерических традициях), и кончая необходимой суммой «фактов», связанных с предметом (в данном случае — с историей религий и учений). Такой линейный подход — первый этап и в познании природы желаний, которые рассматриваются Лектором в античной парадигме эроса. Слушатели вправе ждать элементарной информации по определению и типологии, структуре и функциях желаний вообще, а также об эвристических возможностях античной парадигмы. Отсюда должен окрываться выход на сущность желаний, их онтологию и метафизику. Согласен, о природе желаний (как, впрочем и духовных традиций) недостаточно говорить прямолинейно, в лоб, как читал свои популярные лекции персонаж Аркадия Райкина во время экскурсий на теплоходе: когда плыли «туда» — лекция о дружбе, когда обратно — лекция о любви, а если туда о любви, то обратно о дружбе.

    «Второй модус — это линия логоса и эроса, то есть природы желаний и поступков ИЛИ собственно философская технэ». Думаю, вместо слова ИЛИ здесь должен стоять союз И… Или я опять ничего не понял. Природа желаний (эроса), по-моему, это одно, а то, как мы об этом «говорим и думаем» (логос и философская технэ), это совсем другое, а не «собственно» то же самое. «И вот здесь парадоксальным образом мы говорим и думаем не о том, о ЧЁМ мы говорим и думаем, но о том, КАК мы об этом говорим и КАК мы об этом думаем». Однако согласитесь, господа, чтобы говорить о том, как мы (о чем-то) говорим, надо хоть что-то сказать и о чем мы говорим, в данном случае, сказать что-то определенное о природе желаний. Другими словами, нельзя говорить чисто эпистемологически без того, чтобы не сказать что-то онтологически. О том, что об этом нельзя говорить линейно, прямо, в лоб, было сказано пре-достаточно, но о самой метафизике желаний, по-моему, было сказано не-достаточно, что и вызвало ряд вопросов и недоумений, например, у Татьяны. Было, конечно, интересно «перключаться» и наблюдать, прислушиваться к «открывшейся в диалоге собственной вовлеченности и… оказаться в спонтанном действии логоса и эроса», как (у себя, так) и у слушателей, так и у самого лектора. Вовлеченность и увлеченность лектора «самодействием» логоса выглядела в линейном смысле иногда как растекание по древу мысли, но и «сбои» были у всех очень красноречивые и откровенные. Логос — «бездумный» такой Болтун. Через Слово-логос проговаривается само Бытие. И в этом смысле мышление НЕ необходимо для осознания, более того, при затрудненной дискурсивной рефлексии, не говоря уж об экстремальных ситуациях, когда думать НЕкогда, мысль лишь мешает осознаванию… Так я думаю. Но поскольку я здесь слишком много думаю, я, конечно же, наболтал много лишнего.

    И последнее, господа, о чем я не могу удержаться и не сказать, это, конечно, о крокодилах. Не в линейном смысле, не в лоб, как говорил с крокодилами мужественный австралийский кино-герой Крокодил Данди, а в контексте почти-манифеста: «А может ли крокодил стать Буддой?» Я отнюдь не считаю этот вопрос «дурацким», как назвал его Алексей. Ему как экс-буддисту, конечно, виднее, но был же такой чаньский коан: «Обладает ли щенок природой будды?» В этом смысле щенок ничем от крокодила не отличается. Коан об истинной природе, о пробуждении-просветлении животных, как всякий коан, дискурсивно неразрешим. На линейном уровне коан антиномичен, он несет два или несколько взаимоисключающих смыслов. Например, каждый боддхисаттва (в махаяне) дает обет не уходить в окончательную нирвану, пока есть хоть одно неосвобожденное существо (животные в т.ч.). Подразумевается, очевидно, что в процессе перевоплощений некий кармический опыт эволюционирует от животного до человека и в этом смысле то, что имело форму щенка или крокодила, наконец обретает благое человеческое рождение вплоть до Будды, Ке Дуб Че или Пятигорского. «Джатаки», например, это целый сборник историй о прошлых рождениях Будды, в т. ч. и в виде животных (конечно, их поведение было образцовым). Но это объяснение, как говорил Ке Дуб Че, «для простых людей». Перефразируя его не-простые слова «Будда всегда сидит под деревом боддхи, всегда становится пробужденным», я бы сказал, что крокодил всегда пробужденный, хотя бы в том смысле, что у него нет ни знания, ни незнания, от которого ему необходимо еще освободиться,.. как человеку. (Этот взгляд на истинную природу крокодила развить нетрудно, по крайней мере по сравнению с «бездушным» камнем, об изначальной «просветленности» которого я тоже рискнул говорить в связи с другой лекцией — Аркадия Ровнера о хаосе). Кстати, или некстати, о Будде. Он, конечно, изначально, вечно и бесконечно «сидит в нашем сердце», под Дубом Бо внутри нас (КеДубЧе, Пятигорский, Мамардашвили), но хоть он и ближе нам, чем наше собственное дыхание (Хоружий, Романов), до него ох-как далеко «добираться», аж на гору Аналог взбираться (Домаль, Ровнер),.. если я хоть что-то понимаю в Ровнере и Романове, Мамардашвили и КеДубЧе, И ПРОЧИХ БУДДАХ.

    (продолжение заметок о «замечаниях на замечания» следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>